Преданная революция. Если народ, который 20 лет назад мечтал о свободе, сегодня выбирает рабство




Поколению, жадно читавшему стенограммы
Съездов народных депутатов, посвящается…

Если народ, который 20 лет назад мечтал о свободе, сегодня выбирает рабство, если его тошнит от слов «равенство» и «братство», если он скучает, когда говорят о демократии, и засыпает, когда заходит речь о Конституции, то это еще не значит, что вам не повезло с народом.
Это значит лишь то, что кто-то этот народ здорово обманул, и теперь он никому не верит.


Первородный грех русской революции

4 февраля 1990 года в Москве прошла самая массовая в истории СССР акция протеста, в которой приняли участие, по разным оценкам, от 300 тысяч до 1 миллиона человек, требовавших отмены 6-й статьи Конституции, закреплявшей доминирующее положение компартии в политической системе страны.
Опросы общественного мнения показывали, что требования митингующих поддерживает более половины населения России и более 70 процентов жителей Москвы и Ленинграда. Через три дня, 7 февраля 1990 года, на пленуме ЦК КПСС было принято решение отказаться от руководящей роли КПСС, установить многопартийную систему и ввести пост президента СССР. Это стало прологом будущей революции.

24 декабря 2011 года на самый массовый митинг протеста против «нечестных выборов» пришло, по разным оценкам, от 30 до 130 тысяч человек.
Лидерами протеста оказались в прямом и переносном смысле дети тех, кто выводил людей на площади 20 лет назад. Однако никакого развития и по-настоящему массовой поддержки это движение не получило. Буквально через несколько месяцев политическая активность населения пошла на спад, а инициатива перешла к власти.
Через год, осенью 2012 года, правительство осуществило очередной цикл конституционных контрреформ, уверенно пустив «под нож» не только «дух Конституции», но и ее букву.
Так был дописан эпилог контрреволюции, которая готовилась без малого 10 лет.

Почему детям не удалось сделать то, что сумели сделать их отцы?
Это случилось потому, что отцы предали ту самую революцию, которую они совершили. Они разменяли свободу на приватизацию и таким образом выбрали для новейшей России ту судьбу, которую она заслуживает.

Приватизация — это первородный грех антикоммунистической (либеральной) революции в России. Не раскаявшись в нем, Россия никогда не сможет вернуться обратно в русло конституционного и демократического движения. Именно варварская, в равной степени социально безнравственная и экономически бессмысленная приватизация подорвала на многие десятилетия веру русского народа в либеральные ценности.

Парадоксальным образом самые оголтелые сторонники режима и самые отвязные его противники выступают в вопросах приватизации единым фронтом.
Приватизация — одна из самых табуированных тем в современном российском обществе. Ее критики неизменно оказываются вытесненными на периферию дискуссии о будущем России. Требовать пересмотра итогов приватизации считается даже более неприличным, чем заявлять о неизбежности революции и диктатуры. Приватизация негласно стала «священной коровой» российского посткоммунизма. Ей молятся и Кремль, и многие вожди Болотной площади. Пришла пора ее зарезать.

Варварская приватизация

Принято считать, что в XX веке Россия дважды, в начале и в конце, пережила крупнейшую политическую и социальную революцию. Однако если большевистскую революцию, вне всяких сомнений, можно считать и политической, и социальной, то сказать такое о перестройке и последовавших за ней катаклизмах язык не поворачивается. То, что это был политический переворот, не вызывает сомнений, а вот то, что это была социальная революция, кажется сильным преувеличением. Власть и собственность в России после перестройки фактически остались в руках того же класса (или мягче — той же элиты), который владел ими до переворота.
Изменились лишь формы его политического господства.
К началу перестройки советская элита состояла из номенклатуры, верхушки интеллигенции и криминальных авторитетов. Они же собственно и составили костяк сегодняшней российской элиты. Никакой «социальной революции» в России ни в 90-е, ни в «нулевые» не произошло. Если уж искать настоящего революционера в этом смысле, то им окажется Брежнев, при котором произошло кардинальное изменение в положении «советского дворянства», отделившегося от государства и осознавшего свои особые (частные) клановые интересы. Главный из них состоял в том, чтобы защитить фактическое право распоряжаться государственным имуществом как своим собственным.
Приватизация была тем способом, при помощи которого советская элита смогла превратить свое «право де-факто» в «право де-юре».
Апологеты приватизации пытаются поставить знак тождества между нею и признанием права частной собственности, без которого дальнейшее развитие российского (советского) общества было действительно невозможно.

На самом деле приватизация в том виде, в котором она была проведена, не имеет никакого отношения ни к развитию института частной собственности, ни к развитию конкурентной рыночной экономики, ни к развитию демократии.
Наоборот, всё, что за 20 с лишним лет было достигнуто в России в этих областях, было сделано не благодаря приватизации, а вопреки ей. Если говорить о демократизации общества, то пик этого процесса был пройден еще во времена Горбачева, а с началом приватизации как раз совпало сворачивание демократии. Новая Конституция была написана кровью российского парламентаризма на приватизированной совести нации.

Именно приватизация является демиургом современного российского общества и государства со всеми его проблемами и дисфункциями. Последствиями «ускоренной» приватизации стали парализующее общество социальное неравенство (нашедшее воплощение в постсоветской олигархии) и тотальная криминализация экономической, социальной и политической жизни. Приватизация замедлила все рыночные и демократические реформы в России, а некоторые из них сделала невозможными. Она стала крупнейшей социальной катастрофой со времен большевистской революции и Гражданской войны.


Гангстерская национализация

Нет ничего удивительного в том, что уже к середине 90-х годов прошлого столетия неприятие приватизации большинством населения стало основным лейтмотивом политического протеста. К 1996 году на этой почве даже возникла угроза смены власти, нейтрализовать которую Кремлю удалось только благодаря предательству лидеров коммунистической партии, успевшей к этому времени под шумок «приватизировать» левое движение.

Сегодняшние коммунисты несут наряду с правительством прямую ответственность за все, что происходило в России, начиная с середины 90-х годов. Тряся на словах пыльными тряпками псевдомарксистских догм, они на практике признали итоги приватизации и комфортно встроились в выросшую из нее экономическую и политическую систему.

Именно соглашательская позиция коммунистов позволила избежать своевременного пересмотра итогов приватизации, вследствие чего историческое развитие России зашло в тупик. В непосредственной связи с предательством коммунистов находятся и залоговые аукционы, поставившие точку в разграблении страны.

Владимир Путин, придя к власти, незамедлительно предпринял шаги, направленные на закрепление итогов приватизации, в частности, внеся соответствующие поправки в Гражданский кодекс Российской Федерации. В то же время он должен был политически реагировать на мощнейший общественный запрос, смысл которого сводился к проведению ренационализации.
Перехват лозунгов протестного движения — дело для Путина не новое. Еще в начале «нулевых» он поднял брошенную ему перчатку и ответил на вызов. Именно к проведению скрытой национализации сводится содержание всей его экономической политики в течение 10 последних лет.

Прямой отказ от приватизации был для Путина невозможен, так как он получил власть из рук тех, кто был главным ее бенефициаром.
Поэтому он инициировал «кривую национализацию», при которой собственность формально продолжала оставаться частной, но распоряжаться ею без согласия правительства было уже невозможно. Эта национализация оказалась такой же бандитской, какой была сама приватизация.
Государство при помощи спецслужб и с прямой опорой на криминал выстроило систему неформального контроля над предпринимателями, в основе которой лежал экономический террор (право правительства отнять любую собственность у любого собственника, а самого его репрессировать).

«Кривая национализация» — это политический компромисс. С одной стороны, многочисленные рантье, возникшие вследствие приватизации, сохранили возможность и дальше получать свою ренту. Этот паразитический класс даже существенно увеличился в размере, пополнившись многочисленными представителями «силовой бюрократии», не успевшими к «первой раздаче». С другой стороны, все они превратились в условных держателей активов, распоряжающихся ими с разрешения правительства, которое накладывает на них разнообразные обременения как социального, так и коррупционного характера.
Эта уродливая система, основанная на слегка задрапированном голом насилии, не решая ни одной из проблем, порожденных приватизацией, добавила к ним новые проблемы, ставшие следствием порождаемого ею правового беспредела.
Именно попытка осуществить скрытую национализацию привела к окончательному превращению России в мафиозное государство. Путин «лечил» Россию, но не вылечил. Своей двусмысленной политикой он лишь загнал болезнь внутрь.


Левая пробка на правой полосе

Возвращение России к либеральной политике возможно через решение задач, которые обычно стоят перед левым движением. После того что реформаторы сделали с Россией в начале 90-х годов, на «правой полосе» образовалась «левая пробка». Теперь на смену «тупику коммунизма» пришел «тупик приватизации».

На первый взгляд ситуация выглядит совершенно безнадежной. Приватизация — это консервант для нынешних экономической и политической систем. Их нельзя изменить, не пересматривая ее итогов. В то же время пересмотр итогов приватизации 20 лет спустя может дать старт к такому жесткому переделу собственности, который ни одно правительство не будет в состоянии контролировать.

Нет ответа и на вопрос о том, где пролегают те нравственные и правовые границы, внутри которых должна проводиться национализация сегодня. Ведь приватизированы были не только сырьевые компании и крупные банки. По всей стране миллионы людей сыграли за 20 лет в «русскую рулетку». И с точки зрения метода приватизация какой-нибудь «Сибнефти» мало чем отличалась от приватизации какой-нибудь овощной базы в каком-нибудь уезде. Более того, могу предположить, что вокруг уездной базы подчас кипели шекспировские страсти похлеще, чем в криминальном романе Абрамовича с Березовским.
Но нельзя же повернуть историю вспять и отобрать все овощные базы у их нынешних владельцев. Приватизация повсюду проходила одинаково криминально. Вся Россия покоится на этом шатком фундаменте. Тронь его, здание может просто сложиться как карточный домик.
Трудность задачи, однако, не освобождает от необходимости искать решение.
Одно из возможных решений подсказала сама жизнь. Как в известном фильме Гайдая — «Тот, кто нам мешает, тот нам поможет». Экономический кризис 2008—2009 годов подтвердил полное фиаско идеологии и практики приватизации, показав, что значительная доля выросших на этой почве «частных» предприятий экономически несостоятельны и без помощи государства существовать не могут.
Раздать имущество в частные руки — не значит создать класс предпринимателей. Да, какая-то часть новых собственников сумела создать эффективные коммерческие предприятия, но большинство все эти годы просто стригло купоны до тех пор, пока кризис сам не постриг их как овцу.

Сегодня правительство, как в советское время, через созданные им специальные институты вроде ВЭБ и ВТБ, а также десятками других способов закачивает огромные деньги в формально частные предприятия, искусственно поддерживая их на плаву, спасая от неминуемого банкротства, но при этом не отбирает эти предприятия у их владельцев. В чем же состоит роль собственников этих когда-то приватизированных предприятий? В том, чтобы перекладывать в свой карман часть выделяемых государством средств. Трудно представить себе более абсурдную ситуацию. В этом случае паразитическая природа российской олигархии становится очевидной для всех.

Но это значит, что ренационализация может быть хотя бы частично проведена за счет простого включения рыночных и конкурентных механизмов. Если вследствие приватизации возникло эффективно работающее рентабельное предприятие, что является скорее исключением, подтверждающим общее правило, то оно не нуждается в национализации.
В конце концов, его владельцев со временем можно заставить возместить издержки через выплату налогов.
Правда, для этого необходимо вернуться к дифференцированной ставке налогообложения. Но уж если приватизированное предприятие находится фактически на дотации государства (через предоставляемые на нерыночных условиях кредиты, через гарантированный госзаказ или даже через прямые субсидии), то нет никаких оснований оставлять его в руках неэффективных собственников. Национализация частично произойдет сама по себе, если государство прекратит поддерживать на плаву то, что обречено утонуть.

Так или иначе, общество должно защитить себя от паразитического класса, непомерно раздувшегося вследствие приватизации. Он является сегодня главным тормозом исторического прогресса России. Путин был и остается лишь главным защитником и выразителем интересов этого класса. Поэтому оппозиция должна предъявить обществу не программу борьбы с Путиным (путинским режимом), а стратегический план преодоления последствий той экономической, социальной и политической катастрофы, которой стала для России приватизация и которая, собственно, Путина и породила.

Скрытной мафиозной национализации, которую с 2003 года осуществляет Путин, должна быть противопоставлена альтернативная программа открытой и прозрачной национализации, целью которой является не возврат в советское прошлое, а подготовка почвы для создания по-настоящему конкурентной и свободной экономики. Только таким образом либеральная (да и любая другая) оппозиция сможет вернуть себе доверие народа и обеспечить тот уровень поддержки, который имело демократическое движение начала 90-х годов.


Национализация свободы

Парадоксальным образом в России путь к демократии и рынку пролегает через национализацию. Для современной России национализация — это вовсе не левая, а правая, причем радикально либеральная, программа. Задача национализации состоит в том, чтобы вывернуть Россию из того зигзага, в который ее закрутила криминальная приватизация. У меня нет программы национализации, но у меня есть четкое понимание того, что такая программа должна быть подготовлена. Потому что та национализация, которую устроил Путин на паях с кооперативом «Озеро», меня категорически не устраивает. И только потом, когда все завалы будут расчищены, Россия сможет вернуться к идее приватизации, но уже на рыночных и законных условиях.

Необходимость национализации в России обусловлена не столько экономическими, сколько политическими и этическими причинами. Это вопрос сохранения нравственного здоровья нации. И это касается отнюдь не только олигархов, сорвавших на этом деле наибольший куш. Это касается всех и каждого.
Потому что в конце прошлого века, так же как и в его начале, вся Россия сладострастно сорвалась в штопор грабежа. Как справедливо заметил по этому поводу Юрий Пивоваров, по всей стране начался «дуван» (сходка для дележа добычи казаками).
И если в финансово-экономическом смысле есть разница между хищением какого-нибудь ГОКа и растаскиванием на части какого-нибудь колхоза, то в нравственном отношении между ними никакой разницы нет.

Приватизация была великим искушением, которого русская революция не выдержала. Сегодня всё видится в мрачном свете, и время неподдельного энтузиазма и великого подъема духа, которые сопровождали перестройку, кажется эпохой сплошных заблуждений, вранья и мелочных страстей. Но не надо себя обманывать, люди, которые выходили на Манежную площадь в феврале 1990 года, действительно стремились к свободе и верили в нее.

Однако спустя всего несколько лет они приватизировали свою свободу, превратили свободу в частный промысел. Чтобы народ снова поверил в свободу, ее надо национализировать. Как и всё украденное.
2013

Максим Минаев,
Все правильно, пока не будут поняты причины, о следствиях говорить смысла нет никакого и вся эта болотная общественность так и будет рефлексировать на имя путина и собираться на бесконечные митинги с детскими считалками....
Все правильно на счет приватизации..... Только я бы еще несколько расширил посыл автора статьи. Обязательно надо дать оценку еще и непосредственным исполнителям тех деяний конца 80-х начала 90-х. Пока библиотека в Питере будет носить имя Ельцина, будет висеть барельеф Собчака на его доме и будут утираться розовые сопли по безвременно ушедшему Гайдару, боюсь ничего хорошего у нас не случится.


Gennady Tyshkovsky,
Уважаемая Варвара! Прочтите, пожалуйста, первый параграф статьи, только повнимательнее и, желательно, вникая в смысл слов: "Если народ, который 20лет назад мечтал о свободе, сегодня выбирает рабство, если его тошнит от слов "равенство" и "братство", если он скучает, когда говорит о демократии, и засыпает, когда заходит речь о Конституции, то это еще не значит, что вам не повезло с народом. Это значит лишь то, что кто-то этот народ здорово обманул, и теперь он никому не верит".
После этого пассажа все ниженаписанное в статье не имеет никакого смысла.
Попробую пояснить, почему? У Автора "Народ" - обидчивое "дитяти", которому пообещали, но не выдали "Сникерс". И он жутко обиделся. А может быть проблема в том, что просто Народа нет. НАРОД ведь - это не СОВОКУПНОСТЬ людей, проживающих в границах какой-либо территории и даже говорящих на одном языке (это НАРОДОНАСЕЛЕНИЕ).
НАРОД - это когда эти же люди становятся СОДРУЖЕСТВОМ, объединенным системой общепризнанных и общепринятых принципов (законодательных, политических, экономических, финансовых, моральных, этических, эстетических...)
При этом критерии реализации этих принципов необязательно являются одинаковыми для всех (это к вопросу об оппозиции).
Нет НАРОДА, нет Граждан, но есть различные категории Подданых.
Нет Граждан, нет Общества. Нет Общества, нет контроля над Властью.
Круг замкнулся. "Оставь Надежду всяк сюда входящий"... Или кто-то предложит объединяющую Идею, как, к примеру, у пресловутых американцев ( Я - АМЕРИКАНЕЦ!) или у австралийцев (Я - ОЗЗИ).


Дмитрий Караулов,
Мой Учитель когда то говарил: "Есть два стимула - страх и интерес".
В 20-м веке в России царил страх, шлейф его мы и сегодня ощущаем. . .
Это первое.
Второе. Мальчик становится взрослым мужчиной не когда он начинает курить при взрослых, а когда он внутренне, всем своим самосознаньем начинает понимать сою ответственность за свою жизнь, за жизнь близкого человека. . .
Много сказано про российский народ и его "специфику". . ., много вранья. . .
Только свобода, потребность свободы, как наиглавнейшего условия самореализации каждого, живущего в России - есть залог выздоровления и общества и страны. Первый шаг на этом пути - свободные выборы при полном народном контроле на всех этапах (это гарантировано Конституцией, но запрещено подзаконными актами, принятыми под давлением правещего ЕдРа). Долой прогнившую Думу! Да здравствует подлинный народный Закон! Россия будет свободной!



Евгений Солодовников,
Губерман сказал верно. Но это вовсе не означает, что народ не прав. Любая обширная страна (Россия, США, КНР) требует жёсткой системы управления. Как говорил Гегель, истинная демократия возможна лишь в государствах, чьи размеры ненамного превышают размеры древнегреческих полисов.
Разве в США демократия? Ни в коем случае. Разве в КНР демократия? Ещё менее, чем в США.
НЕВОЗМОЖНО управлять такими огромными территориями без кнута, а с одним лишь пряником.
Рассуждения о законности и правопорядке, присущих либеральным обществам, на наших пространствах неуместны. НУ НЕ РАБОТАЮТ ОНИ. Ни на Чукотке, ни в Нью-Йорке.
Моя тётка живёт в Штатах и говорит, что там есть чёрные районы, куда белому нельзя зайти без риска для жизни. Рассказывает о шестнадцатилетних негритянках, которые рожают и живут на пособия; затем, когда срок пособия подходит к концу - рожают вновь.
И категорически не хотят работать. Причём, явление это массовое. И ничего с ним не могут поделать. А ввели бы статью за тунеядство и устраивали бы облавы в Гарлемах - и проблемы бы не было.
А отсюда вывод: СНАЧАЛА кнут, ПОТОМ - пряник.


Евгений Солодовников,
Да 90% населения не ставит перед собою задачи создать призрачное "гражданское общество".
Почему призрачное? Потому что это - химера.
Нет его нигде. Оно есть во Франции? Вряд ли (разве является гражданским Общество, в котором француз платит налоги на содержание араба или негра, не желающего трудиться).
Или гражданское общество есть в Дании? Нет (ибо нет гражданского общества в стране, где пришлые выходцы из Африки, образовав большинство в муниципалитете, отказывают христианам в праве публичного празднования Рождества).
Или, может быть, гражданское общество есть в Великобритании, где священника, высказавшего недовольство содомитами, подвергли обструкции и избили?

Вот в Монако гражданское общество есть (2,02 кв.км.), в Сан-Марино оно тоже наверняка есть (61 кв.км.). Наверное, даже в Лихтенштейне (160,4 кв.км.) оно есть.
А вот в державах покрупнее - увы-с...


Комментариев нет:

Отправить комментарий


Карма